Выпуск № 26

Евгений Дога "Почему я стал музыкантом? Думаю, что в результате Божественной программы, которая была заложена генетически."

Дорогие читатели, рады представить Вашему вниманию историю жизни и успеха  талантливого молдавского и российского композитора, сочинившего музыку к более чем 200 фильмам,  педагога, народного артиста СССР, народного артиста Молдовы, лауреата государственной премии СССР,  действительного члена Академии наук Молдовы, Евгения Догу.  Написавшего музыку к открытию и закрытию «Олимпиады -80» в Москве, а также под чью музыку вновь вальсировали на открытии Олимпиады в Сочи 2014. 

Здравствуйте, Евгений Дмитриевич! Расскажите, пожалуйста, нашим читателям,  были ли в Вашей жизни люди, как-то повлиявшие на Ваш выбор  профессии? Кто-то направлявший Вас?

- Дело в том, что я принадлежу к поколению, когда не очень-то существовали формы помощи. Каждый выживал, как мог. Это было время, когда шла война, и послевоенные годы. Рассчитывали только на себя и конечно на Бога. Я думаю главная направляющая сила, которая меня направляла и направляет – это Бог.

Я не принадлежу к той категории людей, которые бьют себе «шишки» на лбу поклонами и ходят по храмам. Я считаю, что это еще ни о чем не говорит. Сколько угодно таких с «шишками», и делают «шишки» другим, к сожалению, в жизни.

В военное и послевоенное время мои бабушка и мама становились в угол перед образами, отца не было – он погиб на войне. Что они просили - не знаю, но думаю,  чтобы их внук и сын выжил, потому что это было главное – выжить, тогда многие люди умирали.

Верите ли Вы, что судьба человека предопределена?

- Считаю, что у человека есть чип, который есть, например, в современном телефоне, у человека этот чип обозначен судьбой. В нем заложена определенная программа, и никуда он от нее не денется.

Это можно называть как угодно - судьба, путь человека, предназначение, но в этом огромном мироздании, частицей которого мы являемся, программа человеку дана. Поэтому, отвечая на вопрос, почему я стал музыкантом, думаю, что в результате этой Божественной программы, которая была заложена генетически.

И конечно, когда все шли куда-нибудь, где кормят и одевают, я выбрал путь туда, где и не кормят, и не одевают. Искусство не только не прибыльное, но и не очень престижное стало сегодня, к великому сожалению. Все подобие того и, в основном, везде шоу-бизнес.

Чем Вы увлекались в детстве, кроме музыки?

- Меня также привлекала техника. Мне очень хотелось иметь радио, а его не было. Сейчас все это звучит дико. А тогда – где его было взять? Купить было невозможно. Меня это очень заинтересовало, и я сам смастерил приемник.

 Евгений Дмитриевич, а сколько Вам было тогда лет?

- Лет девять-десять. И этот мой радиоприемник принимал лучше, чем те, которые продавались в магазине. Были такие маленькие брошюрки, где были всякие схемы и данные как это сделать.  Но из чего сделать – вот это уже вопрос. Все деревья у меня во дворе были обтянуты проводами и антеннами, я знал различные схемы передачи энергии и где лучше сделать заземление, находил оцинкованные ведра, закапывал их, чтобы лучше это самое заземление получилось. Знал, что от разности заземления металлов получается трансформация магнитного поля. И вот таким образом я соорудил свой первый радиоприемник,  тогда это была такая сложная конструкция, которая занимала много места, а сейчас все вмещается в маленький крошечный чип, с помощью которого все работает.

И вот поэтому своему приемнику где-то в шестом-седьмом классе я услышал, что в Кишиневе принимают в Музыкальное училище. Возможно, если бы не этот приемник, я бы пошел в ФЗО, работал бы на каком-нибудь станке, точил бы детали. Не знаю насколько бы меня на это занятие хватило, потому что я не люблю заниматься долго одним и тем же делом. Наверняка из меня бы вышел очень плохой слесарь, но вот конструктор из меня бы точно получился.

Можно утверждать, что Вы всегда испытывали тягу к изобретению?

- Да, я все время что-то придумывал. Но мне не везло в этом смысле, потому что все, что я придумывал, уже было придумано до меня. Натягивал струны из телефонного провода и делал такие приспособления с пружинами, и получалось что-то на подобии клавесина, а он еще в одиннадцатом веке был изобретен. Я опоздал немножко (улыбается). Но в другой раз я здорово опередил и опередил очень сильно, где-то на шестьдесят с чем-то лет. Лет десять с лишним назад, когда я начал осваивать компьютер, обнаружил, что в одной из музыкальных программ есть точно такая же система, она абсолютно идентична той, что я придумал еще тогда, будучи мальчишкой.  Мне очень хотелось придумать музыку, а как записывать? Тогда я еще не знал, что есть ноты, ведь я родился не в музыкальной семье.  И я придумал свою систему знаков. Оказалось, что сейчас эта система есть в компьютере один к одному. Если бы я тогда еще эту систему запатентовал….

Возвращаясь опять-таки к этому космосу, к мирозданию - это говорит о том, что все это в природе уже существует.  Просто одному дано вычленить это из природы, а другому нет.  Так же, как и музыка, так же, как и всякие изобретения. Более того, не только люди вычленяют, но и время.

Почему-то та же электроника не появилась в 19-м веке, а появилась только в 20-м. Природа, как и человек, растет, созревает и развивается.

Вы изобрели знаки, а на чем же Вы их играли?

 - Мандолину себе соорудил. Как-то на съемках  передачи о моей жизни мне даже подарили мандолину, как сюрприз, напоминающий детство. Но моя мандолина была более совершенной, потому что я часто играл на ней на праздниках и свадьбах.

Как все дальше развивалось, после того как Вы услышали про Музыкальное училище?

- Плохо развивалось, потому что когда меня приняли, я пришел босоногим мальчишкой. Все ходили босиком, не во что было обуваться. И не было какого-то страха зимой, например, ходить босоногими, было понятие, что так было всегда. Так как мы не знали, что бывает лучше, принимали это, как должное. Пещерные люди не требовали же, чтобы у них было паровое отопление. Они не знали, что оно есть, поэтому  довольствовались тем, что было, и были счастливы. Вот и мы не требовали другого.

Когда я приехал, мои коллеги уже знали ноты, а я еще ничего не знал, но потом быстро все наверстал. Труд у нас в семье и вообще в нашем поколении был привит с детства, только труд вытащил наше поколение. Я учился играть на виолончели, и пилил эту виолончель по двенадцать часов до крови на пальцах. До сих пор на лестнице, где я занимался, в бетоне есть дырка от этой виолончели.

Поддержала ли выбор профессии Ваша семья?

- Моя семья – это моя мама. Только глупые родители сопротивляются, если ребенок хочет, значит у него есть какая-то потребность в этом. Умные родители не противятся, а пытаются понять своих детей. Хотя моя мама была не в восторге, и я, собственно, тоже был не очень в восторге. Думал о том, как же эта виолончель меня прокормит? И потом мне было мало этой виолончели, у меня была подспудная мысль: сделать что-то, что могло бы повлиять на этот мир, но тогда я еще не знал, что именно. Мне было мало сидеть в оркестре, хотелось чего-то такого, чтобы резонанс был более широкий. Даже когда я еще был совсем мальчишкой, играл оркестр, пацаны вокруг этого оркестра толпились, каждый хотел то ли дернуть за трубу, то ли ударить по барабану колотушкой, а мне хотелось что-то придумать для этого оркестра, чтобы он играл, и все говорили: «Надо же, какой маленький, как интересно придумал».  Тщеславие…. (улыбается).

Это нормально. Человек должен складывать свой имидж, а не просто так он сам по себе приходит. Вообще ничего само по себе не приходит.  Все нужно готовить, все нужно программировать в себе. Даже музыку, которую нужно придумать – ее тоже надо заказывать, запрограммировать. Ее нужно складывать где-то в программе в своей голове. Можно потом сидеть и заниматься чем угодно, а программа, если она дана и особенно поддерживается желанием, потому что только задумать – это еще недостаточно, нужно желание, даже не просто желание, а страстное желание. Тогда все это придет, если дано, конечно, если есть к чему идти. Потому что должна быть вот эта субстанция познания. Чтобы прийти к чему-то – должно быть что-то для чего это приходит, это тоже не всем понятно. Потому что быки тянут, например, воз, но к чему-то новому не приходят.

Евгений Дмитриевич, когда появились Ваши первые музыкальные сочинения?

 - Когда я освоил ноты, я тайком уже что-то сочинял. Конечно, тогда это было еще несерьезно. Не думаю, что там было что-то путное. Но позже я поступил работать в оркестр, которым руководил мой профессор по виолончели, а он был никто иной, как итальянец Пабло Джованни Бочини.  Почему его занесло в Кишинев - непонятно. Занимался он только со мной и каждый день с шести утра и до восьми тридцати, когда начинались общие занятия. Суббота, воскресенье, выходные, праздники – это все не имело значения. Вот такая была спартанская школа.  Я закончил с блестящим концертом, который играют виртуозы. Меня записали на радио и позже даже сняли фильм.

Я очень интересовался оркестром, все, что было доступно по тем временам по советской и зарубежной оркестровке, я все это изучал и сочинял, опять-таки тайком, потому что не хотел, чтобы кто-то заподозрил, что я занимаюсь сочинением. Все этим занимались, а мне было как-то неловко заниматься тем, чем занимаются все.

Позже чисто случайно к нам в оркестр приходит одна девушка, спросила Павла Ивановича (Пабло Джовани).

Спрашивают ее: «Машенька, Вы что поете?»

Она говорит: «Я знаю одну народную песню». А тогда только начинались народные передачи по телевидению.

- «Маловато. Чтобы выступить в программе, нужно хотя бы две вещи».

Я поднялся со своей виолончели и говорю: «У меня есть песня!». Конечно, соврал, потому что не было у меня песни, а хотелось.

По дороге после репетиции в киоске я нашел сборник стихов. И написал песню, оркестровки - это для меня была не проблема, до сих пор люблю ими заниматься.

На следующий день с Машенькой мы уже сыграли в концерте эту песню.

И эта Машенька потом стала Марией Биешу, а я еще долгое время был Женей Догой, который делал оркестровки. Меня потом заняли все эти полуграмотные композиторы, которые не умеют их делать, потому что почувствовали, что я делаю это хорошо. Все что игралось в этом оркестре – все делал я, и мне даже платили, я стал уже состоятельным. Это была очень хорошая школа, потому что все тут же игралось, тут же записывалось.

С этой Машенькой у нас есть до сих пор очень хорошая песня – «Белый цветок яблони». Вот такая вот история начала.

Евгений Дмитриевич, как дальше развивалась Ваша карьера?

 - Когда я закончил консерваторию, по состоянию здоровья  не мог продолжать игру на виолончели.

Позже я поступал  на композиторский и еще пять лет «отпилил», поэтому только в двадцать восемь лет я закончил второе образование - Консерватория по композиции. Но я уже перестал писать для оркестра, потому что мне запретил мой профессор по композиции писать что-либо, кроме того, что полагается по программе. Я отучился настолько, что этот запрет уже перешел в мое состояние. Два года ничего не писал, занимался теорией музыки, преподавал своим студентам.  Не любил преподавать до того момента, пока не заходил в аудиторию. Когда же я заходил в аудиторию – сразу все менялось, я преображался. Проходили занятия очень интересно, весело, студенты очень хорошо ко мне относились. И все они заняли очень видные места в музыкальной жизни. Не только в Кишиневе, но и здесь в Москве масса моих учеников.

Что привело Вас к сочинению музыкальных произведений для кино?

 - Случайно во время перерыва между занятиями ко мне подходит какой-то человек с киностудии и говорит – вот мы хотим заказать у вас музыку. Я отвечаю, что не пишу музыку, и понятия не имею как это делается, тем более для кино.  Хотя у меня уже много всего было написано к тому моменту, поэтому я конечно лихо сказал, что не умею писать музыку. Но меня это просто не интересовало. А вот теория музыки мне была интересна, я написал даже учебник по теории музыки, есть уже два издания. Сейчас по нему учатся студенты.

Я настаивал, что я не умею писать. А они: «Нет, не может быть, напишите. Мы тут все новички». И я подумал - ну раз они новички, буду и я новичком в их группе. И написал. Очень хорошая картина получилась, называется «Нужен привратник». Эта картина успела получить две премии на фестивале.

Так как я получил академическое образование, я думал, что буду писать только академическую музыку. А после этого фильма, понял, что надо писать абсолютно все, все жанры. Там была и эстрада, и хоровая музыка, и народные вещи, церковная музыка, там был и духовой оркестр, все было собрано в одной картине.

Этот опыт работы сразу раскрыл мне путь, и все жанры, которые есть в музыкальном мире - все я начал писать.

На Ваш взгляд, чем необходимо обладать творческому человеку, чтобы не быть однообразным в творчестве?

- Конечно, нужно желание и умение. Надо убегать от себя, чтобы к себе прийти.

Я пытаюсь все время искать другие темы, другие жанры. Я объездил почти все латиноамериканские страны, изучал фольклор. Очень интересный материал насобирал, и получился второй по счету балет.  Первый я очень быстро написал и даже успел прихватить государственную премию СССР того времени.

Почему Вы выбрали именно латиноамериканские страны?

- А мне интересно. У меня есть музыка и в китайском стиле,  и в арабском стиле,  в польском, в русском, в украинском.

Евгений Дмитриевич, помните ли Вы с чего началась Ваша совместная работа с Софией Ротару?

- Мне нужна была певица для «Песни о моем городе» в 1971 году. Нужно было записать ее срочно, и вот мы думали, кто бы это мог сделать.  Узнали, что есть девочка из Буковины, которая поет разные народные песни и романсы.  Мы ее разыскали. Пришли поздно вечером, она конечно была возмущена («У меня сессия, у меня завтра экзамен, мне некогда, я вообще не эстрадная певица») и почти выставила нас  за дверь, но киношники народ упрямый, быстро посадили ее в автобус и повезли на студию. Где-то в час ночи мы записали песню. Все сошлось абсолютно, тональность сошлась, талантливая девочка.  Это была ее первая профессиональная запись, я только наиграл ей, и она быстро схватила мелодию. Голос у нее потрясающий, мы там все обалдели, как она сделала эту вещь.

Позже эта песня получила премию. Также с этой песней нас приглашали на съемки в «Огоньки» и музыкальные передачи. И София быстро начала набирать ход, года три-четыре она пела эту песню и еще несколько. Дважды она была в «Песне Года» с этой же песней, и тут шоу-бизнес ее почуял и прибрал себе, ну а там ее начали раскручивать уже совсем  в другом направлении.

И так получались песни со многими известными и неизвестными певицами. Я не сотрудничал с ними, я привлекал их для работы, записывал песню и отпускал, как вольных птиц.

В каждой Вашей концертной программе присутствуют дети, как появилась такая тенденция?

- Да, я особенно тепло отношусь к деткам. Более того я уже шестнадцать лет являюсь председателем жюри «Одаренные дети России».

Взрослые со временем теряют очень важное качество – удивляться. А дети все время удивляются. Они все время что-то для себя открывают новое. Взрослые считают, что уже все знают, им ничего не нужно – и это ужасно.

Нужно все время сохранять в себе детскость, до самого последнего дыхания. А не говорить: «Ну что ты дурачишься, как ребенок?». Наоборот великолепно! Дурачься, сколько можешь. Потому что через это поступает очень и очень большая энергетика.  Энергетика, которая приводит в движение задремавшие фибры. Не только нам хочется спать и ничего не делать. Эти фибры тоже любят дремать, особенно когда их не беспокоят.  Их нужно все время держать в тонусе. У деток можно учиться этим качествам -  удивляться и радоваться, это привлекает не только интерес, но и эти новые открытия требует каких-то новых подходов, новых средств. Сознательно нужно искать какие-то новые тенденции.

Вообще у творческого человека, творца всегда должно быть развито чувство любопытства к новому.

Где-то кто-то написал про меня: «Дога все время ноет!». Но я не ною.

Если сидеть и кукарекать все время, врядли что-то поменяется в твоей судьбе. А вот когда ты недоволен, значит ты ищешь другие формы, другие качества, которые тебе понравятся. Если тебе нравится, то это понравится и другим.

И вообще надо уметь шутить над самим собой. Когда начинают над другими шутить – это уже пахнет дурным вкусом. А уметь над собой шутить -  это великолепно.

Есть ли у Вас любимое произведение?

- Есть те, которые я считаю наиболее удачными. Сейчас вот, например, я пишу оперу «Диалоги любви» и чувствую, что я еще не нашел тот самый ключ к написанию этого произведения. Чего-то не хватает, но я не могу выйти из этого произведения или не могу прийти к тому состоянию, в котором находится что-то то самое. Но там есть потрясающие номера, некоторые фрагменты уже даже были исполнены с оркестром, с хором и солистами в последнем моем концерте, который проходил в Большом Зале Консерватории. Солисты были из Венской Оперы.

Как давно к  Вам пришла идея о написании  оперы «Диалоги любви»?

 - В 1996 году одна дама подарила мне маленькую книжонку, сборник стихов румынской поэтессы Вероники Микле. Года три тому назад я обратил на эту книгу внимание. Это 19 век. И хотя в прессе о Веронике писали много всякого разного, и не было написано произведений на ее стихи, я взял, почитал и понял, что это потрясающие стихи. Мало кто может сравниться с ней по драматизму и накалу эмоций.  Я про поэзию в курсе, так как я сам писал когда-то стихи. Хотя Ахматова и Цветаева – это классика, и это прекрасно, но даже они так не растерзают душу, как эти стихи, они зажигают столько любви и эмоций, это потрясающе.  Столько глубины, любви, ненависти, боли и столько счастья, сколько в этой книжке нет нигде. Она была возлюбленной Эминеску, у них была сложная история любви. Они родились в одном году и умерли в один год.

 

 

Евгений Дмитриевич, Что Вас вдохновляет все эти годы на новые работы?

- Новые произведения появляются, когда попадаешь на этот «код», про который я говорил в самом начале. Это все равно, что попасть на рельсы поезда. Вот идет по этим рельсам этот «код», и нужно найти, нужно попасть на него, потому что в каждом замысле есть свой «код». Не только в самом человеке есть «код жизни», но и в каждом задуманном произведении. Когда попадаешь на него, уже больше ничего не нужно, все, тебя поведет. Я первый балет написал за два с половиной месяца, и его нельзя переписать, пятьсот страниц и нот невозможно переписать. И это случилось, я сам себе не верю, но так было. Если бы я мог записать его за одно мгновение, я бы сделал это, потому что мне было настолько все ясно, как и что в нем должно быть. Я писал картины в вперемешку, потому что мне было все-равно в каком порядке их записывать, я их все видел перед собой. Я был такой счастливый в тот момент, спал по пятнадцать минут в сутки, и чувствовал себя великолепно.

Бывает такая энергетика, которая раскрывается, и если она еще попала на этот «код», тогда все просто.

 


Наш интернет-журнал готовит для Вас самые яркие события в культурной жизни Москвы. Мы всегда тщательно готовим материалы о предстоящих мероприятиях, выбирая самое ценное и запоминающееся среди сотен происходящих событий.


Подпишитесь на рассылку и Вы всегда будете в курсе лучшего, что происходит в нашем городе.

Рекомендуемые статьи:

История Успеха -  Игорь Бутман

Духовные путешествия

Bruguera Tennis Academy

Таланты - Хусейн Эльталая

Театр в Японии

Наши группы в соц. сетях: